Законы должны не догонять, а опережать развитие города
01.02.2004
Уже немало лет зрела проблема, которая заключена в одном очень коротком вопросе: куда расти городу?
С особой остротой она дает о себе знать теперь, когда Санкт-Петербургу, по свидетельству специалистов, ежегодно требуются территории для строительства многим более миллиона квадратных метров жилья – притом, что город уперся в залив и вплотную придвинулся к областным границам. Для выхода из такого кризиса предлагаются разные варианты стратегий и «панацей». По одному из них развитие северной столицы возможно исключительно путем освоения промышленных зон – то есть, за счет внутренних резервов. Сторонникам другого варианта, которые настаивают на непременном росте вверх и предлагают проекты всевозможных башен, будущий Санкт-Петербург видится этаким городом небоскребов. Между тем, только этими «внутрь» и «вверх» ресурс города не исчерпывается – есть у жилищной проблемы и еще одна сторона, вокруг которой кипят нешуточные страсти. Речь о домах первых массовых серий (они же хрущевки, или «хрущобы»),
Как и всякая другая, жилищная проблема нуждается в общественном обсуждении, и здесь, без сомнения, особенно будет полезна точка зрения профессионала. Сегодня на вопросы газеты отвечает руководитель одной из крупнейших в городе строительных фирм Михаил Константинович Зарубин, заслуженный строитель Российской Федерации и почетный академик РАН.
– В недавно завершившемся году новый импульс получила в нашем городе долгосрочная федеральная программа «Жилище», в которой особое внимание уделено ветхому и аварийному жилищному фонду и участником которой вы являетесь. Поскольку это непосредственно связано с региональной программой реконструкции жилых домов первых массовых серий, то ваш опыт применительно к тем задачам, что еще предстоит решать, видимо, и станет основной темой нашей беседы. Но есть и другой – деловой и приятный – повод вспомнить минувший год: для ЗАО «47 ТРЕСТ», который вы возглавляете, он стал юбилейным, и было бы, думаю, правильно, начать именно с этого события.
– Многие ленинградцы и петербуржцы могут и не помнить, когда и с какой целью создавался трест №47 Главзапстроя. Но вряд ли найдется в нашем городе человек (ну, понятно, он должен быть чуть постарше «комсомольского» возраста), который бы не слышал про объединение «Кировский завод» и его знаменитое детище трактор «Кировец». Так вот: наш трест создавался к начале 1960-х именно затем, чтобы строить объединение, чтобы корпуса еще Путиловского завода превратить в современное производство и дать возможность поставить знаменитый трактор на конвейер. Потому и получил наш трест второе название – «Кировстрой». Теперь мы практически не ведем промышленного строительства, в котором в советское время были признанными лидерами. Уже в новое время трест перешел на строительство панельных и кирпичных жилых домов, а также строим объекты культуры – это музей Анны Ахматовой, памятник маршалу Говорову. Общую радость доставило нам возрождение после многолетнего перерыва школы-студии АБДТ: текущий учебный год студийцы начали на собственной сцене в административно-студийном флигеле, который построил «47 ТРЕСТ».
Так что по специализации получается – «Кировстрой» теперь не тот, но если смотреть глубже – он тот же самый. Важнее профиля другое – и это сохранил трест. Это отлаженная организация, техническая мысль, уникальные методы и навыки ведения реконструкции в условиях действующего объекта (будь то промышленное производство или жилой район), и, главное, профессионализм коллектива, что обеспечивает класс выполнения работ. Плюс ко всему сказанному – опыт реализации инвестиционных проектов.
Думаю, все это находится в самой прямой связи с тем, что уже определены семь строительных компаний, за которыми «записаны» объекты, определенные распоряжением губернатора Санкт-Петербурга «О проведении комплексной реконструкции кварталов жилой застройки», и одна из этих семи компаний – это ЗАО «47 ТРЕСТ».
– Значит, ваш трест стал руководителем реконструкции квартала – или лучше называть вас ответственными за инвестиционный проект?
– Официальное название сложное, а другого и простого еще не успели придумать. Но в принципе верно и то и другое. Вопрос – за что нам предстоит быть ответственным? Речь идет не просто о городских кварталах, а прежде всего о домах первых массовых серий.
Разговоры о том, что эти дома ставили не «навсегда», а временно – одна из самых популярных городским тем. Обычно при этом называют срок в 20 или 25 лет. Мое мнение как строителя и как человека, эту проблему знающего, – домам, которые окрестили «хрущевками», по всем нормативам обеспечена жизнь в полвека. Если где-то обрушился такой дом или обвалился весь вертикальный ряд балконов – я говорю об известных случаях – то виной тому не проект, не качество сборных деталей, а брак при сборке дома. Так что пока главная беда проекта – дома эти неудобны для проживания. Другая их «ипостась» – они очень неэкономичные. Если говорить об отоплении, то плохо людям - им холодно, потому что панели не держат тепла, но это также и убыток – тепло сквозь панель и стыки уходит на улицу. Кроме того – надо менять всю систему трубопроводов, перестилать кровлю. Можно потратиться на эти работы – и тогда дом простоит еще пару десятков лет. Но насколько эффективны такие вложения? Есть и третья «ипостась» – город стоит перед проблемой развития, и в «хрущевках» видится одно из решений этой проблемы.
– В сумме получается – по вашим, Михаил Константинович, словам, – что проще и дешевле снести, чем вкладываться ремонт и продлевать жизнь «хрущевки» на 100 лет.
Слышал и такую идею: давайте, мол, снесем все дома первых массовых серий подчистую, а на их месте поставим дворцы. Тоже очень популярная тема. Только почему-то разговоры о дворцах ведутся с 1990-х годов, а их пока нет. Не мною замечено, что такие разговоры усиливаются почему-то в преддверии выборов (не важно какого уровня), а потом как-то незаметно стихают, – и при всем желании против такой точки зрения нечего возразить. За все годы активного обсуждения судьбы «хрущевок» их снесено две штуки, и два здания прошло реконструкцию. Может быть, кто-то меня поправит – мол, не два, а три дома. Готов согласиться: пусть даже их было пять. Все равно это не 20 домов, и уж никак не 30, что было бы более уместно в таком городе как наш, где достаточно большое количество домов первых серий, и за такой длительный срок.
Ожидаемой массовости тут не случилось, и не только потому, что проблемы старых панельных домов в предвыборных лозунгах не решаются, но и потому, что те строительные фирмы, которые бы могли реально решать проблему, не видят пока четких правил, регламентирующих поведения всех заинтересованных «лиц» – города, жильца «хрущевки», генподрядчика-инвестора. Иначе говоря, все упирается в законодательную базу, вернее – в ее отсутствие.
– Тогда вопрос – а как же выходит из положения наша первопрестольная? Всем известно, что в Москве новое строительство на месте домов первых массовых серий не вызывает никаких затруднений и поражает своими масштабами.
– Масштабам удивляться не надо: столица еще с советских времен имела самый мощный строительный комплекс и сохранила его. Сейчас это не тресты и главки, а акционерные общества, но по-прежнему это такая махина, которая в состоянии решить любую задачу. Плюс к тому не будем забывать, что на Москву, как было и прежде, работает вся Россия – теперь об этом можно говорить, как о рабочих руках почти со всего ближнего зарубежья. Что касается стратегии, которую выбрала столица – а это путь тотального сноса, то опять же нетрудно догадаться, почему. Тут критерий – стоимость земли. Но это вовсе не означает, что снос надо рассматривать как безальтернативный путь для всех других регионов. Но решающим в московских темпах и масштабах стало, как мне представляется, то обстоятельство, что столица приняла свои городские законы, которые, не противореча федеральным, открывают новые ресурсы для строительного бизнеса. Вот здесь нам надо смотреть на опыт Москвы очень серьезно и очень рассудительно.
Что ждет в Питере строителя-инвестора, готового взяться за панельный дом по столичному варианту? Если проект касается «хрущевки», в которой 50 квартир, то строитель исходит из следующих расчетов. Он строит современное крупное жилое здание – рядом или в каком-то другом месте, и в нем он должен выделить 50 квартир, чтобы расселить тот сносимый панельный дом. Это будут серьезные для него, строителя, расходы, но коммерчески они оправданы. Далее практика вносит всем нам известные коррективы: как только в доме узнают о расселении или переселении, в срочном порядке начинаются разводы и приезды на постоянное жительство внуков либо троюродных племянников, это уже не имеет значения. Все это оформляется через прописку, разделение счетов и тому подобное. В результате квартир к моменту переезда, как и прежде, мы видим полсотни, но это сплошь коммуналки. Это может быть уже 70 семей или 80, каждой из которых требуется отдельная квартира – точная цифра и в этом случае значения не имеет. Любого количества новых требований сверх планируемых 50 квартир достаточно, чтобы проект оказался за пределами экономической целесообразности. Ясно, что вряд ли найдется строитель-инвестор, который начал бы работать заведомо себе в убыток.
Говоря о коммерческой целесообразности, необходимо учитывать и длительность реализации проекта. Предположим, созданный нашим воображением строитель-инвестор каким-то образом нашел решение вопроса. То есть, его обязательства остались на уровне 50 квартир. Это будет его удача или провал? Скорее последнее, и ответ заключается в самой формуле «нашел решение». Значит, он потратил немало времени, тогда как в проект уже были вложены деньги. Расселение должно выполняться в оптимальные сроки, иначе вложения превращаются в мертвый капитал. Тогда непонятно, зачем вообще браться за строительство, не проще ли положить деньги в банк, так хоть какой-то процент идет?
У московских строителей нет таких вопросов. Там невозможно «размножение» семей – намеченный к расселению дом обследуется специалистами и по их заключению признается аварийным. Никакие новые прописки уже невозможны. И не надо тратить времени на поиски каких-то решений – вся процедура уже определена городскими законами. Значит, будь добр, строитель-инвестор, предоставить 50 квартир – и на этом точка. Строй.
Иначе говоря, в опыте москвичей мы видим, как с помощью законодательных актов и процедур можно активно влиять на положение дел в градостроении, привлекая в проблемные кварталы и строительные силы, и деньги инвесторов.
Надо ли этот опыт переписывать нашему законодательному собранию? Ответ, думаю, понятен: копирование – это первое, что губит всякую здравую идею. Кроме того, я не считаю, что решать проблемы жилищного фонда надо только сносом «ветеранов» панельного домостроения. В нашем городе разумно идти одновременно и другим путем – это обновление домов первых массовых серий, без вмешательства в существующую планировку квартир (то, что принято называть санацией). Именно такую санацию предусматривает разрабатываемый нашим трестом проект реконструкции квартала 1 района Ульянки.
Вместе с тем сам факт создания закона и его эффективность – вот главное, что привлекает в столичном опыте. Думаю, если мы поймем, что без совершенствования законодательной базы нам не решить проблемы первых панельных домов, то, думаю, появятся и долгожданные законы.
– Однако, Михаил Константинович, никто лучше самих застройщиков не знает, какие жизненные коллизии могут возникнуть при массовой реконструкции или расселении «хрущовок». Наш городской законодатель вряд ли обойдется без помощи практиков или строительной общественности – хотя бы для того, чтобы представить себе полный список очагов конфликтов.
– Тут вы правы, и что-то мы можем обсудить уже теперь. Вот одна из типичных конфликтных ситуаций. Как быть, если, например, двухкомнатную квартиру занимает семья из пяти человек – в данном случае все по честному, без каких-то «приписок»? Все мы знаем, что есть льготы на жилье, есть социальные нормы. Значит, и у людей из двухкомнатной квартиры общей площадью 30 квадратных метров есть соблазн сказать строителю: у меня пять домочадцев, так что мне предложенной тобой квартиры мало. Какая может быть позиция у строителя-инвестора, который вкладывает в строительство свои или привлеченные деньги? Он вправе сказать такому человек: вы до сих пор жили в квартире, которая не обеспечивает вам норм, у которой плохая планировка. Мы сегодня не можем предоставить вам точно такую же квартиру – таких вообще уже не строят, но мы предлагаем такую же по количеству комнат квартиру, только больше по площади, из более хороших материалов и значительно комфортнее. Логично? С точки зрения закона, где сказано, что предприниматель не отвечает по обязательствам государство, и государство не отвечает по обязательствам предпринимателя – все логично. Знаем мы случаи, когда человек, вежливо или не очень вежливо выслушав строителя-инвестора, стоит на своем – дай льготные метры, иначе с места не сдвинусь? Не будем обманывать себя – знаем, и больше, чем хотелось бы.
Моя позиция основывается на том, что вопросы льготных метров должны решать государство или местная власть, а не бизнес. И решать очень просто: либо дополнительные метры финансируются из бюджета, либо представитель местной власти от имени себя или государства говорит человеку, которому предстоит переселение – ты, дескать, жил в плохих условиях, поживи теперь какое-то время в нормальных, а государство о твоих льготах и нормах помнит, и как представится возможность, то обязательно...
Свою позицию считаю выверенной, но я никого не призываю – думайте также, как я. Я говорю о другом – давайте обсуждать. Давайте вместе создавать четкие, простые и всем понятные правила.
Ведь не секрет, что столкновение интересов – как тупик или вечно тлеющий очаг конфликтов, возникает тогда, когда молчит закон. Сегодня есть необходимые технические, инженерные и финансовые ресурсы, чтобы начать реконструкцию домов первых массовых серий – в массовом же порядке. Есть и все те проблемы, о которых мы говорили. И это проблемы, которым уже пора уделить внимание и место в городском законе – теперь уже города Санкт-Петербурга.
Автор: Михаил Кушнир
С особой остротой она дает о себе знать теперь, когда Санкт-Петербургу, по свидетельству специалистов, ежегодно требуются территории для строительства многим более миллиона квадратных метров жилья – притом, что город уперся в залив и вплотную придвинулся к областным границам. Для выхода из такого кризиса предлагаются разные варианты стратегий и «панацей». По одному из них развитие северной столицы возможно исключительно путем освоения промышленных зон – то есть, за счет внутренних резервов. Сторонникам другого варианта, которые настаивают на непременном росте вверх и предлагают проекты всевозможных башен, будущий Санкт-Петербург видится этаким городом небоскребов. Между тем, только этими «внутрь» и «вверх» ресурс города не исчерпывается – есть у жилищной проблемы и еще одна сторона, вокруг которой кипят нешуточные страсти. Речь о домах первых массовых серий (они же хрущевки, или «хрущобы»),
Как и всякая другая, жилищная проблема нуждается в общественном обсуждении, и здесь, без сомнения, особенно будет полезна точка зрения профессионала. Сегодня на вопросы газеты отвечает руководитель одной из крупнейших в городе строительных фирм Михаил Константинович Зарубин, заслуженный строитель Российской Федерации и почетный академик РАН.
– В недавно завершившемся году новый импульс получила в нашем городе долгосрочная федеральная программа «Жилище», в которой особое внимание уделено ветхому и аварийному жилищному фонду и участником которой вы являетесь. Поскольку это непосредственно связано с региональной программой реконструкции жилых домов первых массовых серий, то ваш опыт применительно к тем задачам, что еще предстоит решать, видимо, и станет основной темой нашей беседы. Но есть и другой – деловой и приятный – повод вспомнить минувший год: для ЗАО «47 ТРЕСТ», который вы возглавляете, он стал юбилейным, и было бы, думаю, правильно, начать именно с этого события.
– Многие ленинградцы и петербуржцы могут и не помнить, когда и с какой целью создавался трест №47 Главзапстроя. Но вряд ли найдется в нашем городе человек (ну, понятно, он должен быть чуть постарше «комсомольского» возраста), который бы не слышал про объединение «Кировский завод» и его знаменитое детище трактор «Кировец». Так вот: наш трест создавался к начале 1960-х именно затем, чтобы строить объединение, чтобы корпуса еще Путиловского завода превратить в современное производство и дать возможность поставить знаменитый трактор на конвейер. Потому и получил наш трест второе название – «Кировстрой». Теперь мы практически не ведем промышленного строительства, в котором в советское время были признанными лидерами. Уже в новое время трест перешел на строительство панельных и кирпичных жилых домов, а также строим объекты культуры – это музей Анны Ахматовой, памятник маршалу Говорову. Общую радость доставило нам возрождение после многолетнего перерыва школы-студии АБДТ: текущий учебный год студийцы начали на собственной сцене в административно-студийном флигеле, который построил «47 ТРЕСТ».
Так что по специализации получается – «Кировстрой» теперь не тот, но если смотреть глубже – он тот же самый. Важнее профиля другое – и это сохранил трест. Это отлаженная организация, техническая мысль, уникальные методы и навыки ведения реконструкции в условиях действующего объекта (будь то промышленное производство или жилой район), и, главное, профессионализм коллектива, что обеспечивает класс выполнения работ. Плюс ко всему сказанному – опыт реализации инвестиционных проектов.
Думаю, все это находится в самой прямой связи с тем, что уже определены семь строительных компаний, за которыми «записаны» объекты, определенные распоряжением губернатора Санкт-Петербурга «О проведении комплексной реконструкции кварталов жилой застройки», и одна из этих семи компаний – это ЗАО «47 ТРЕСТ».
– Значит, ваш трест стал руководителем реконструкции квартала – или лучше называть вас ответственными за инвестиционный проект?
– Официальное название сложное, а другого и простого еще не успели придумать. Но в принципе верно и то и другое. Вопрос – за что нам предстоит быть ответственным? Речь идет не просто о городских кварталах, а прежде всего о домах первых массовых серий.
Разговоры о том, что эти дома ставили не «навсегда», а временно – одна из самых популярных городским тем. Обычно при этом называют срок в 20 или 25 лет. Мое мнение как строителя и как человека, эту проблему знающего, – домам, которые окрестили «хрущевками», по всем нормативам обеспечена жизнь в полвека. Если где-то обрушился такой дом или обвалился весь вертикальный ряд балконов – я говорю об известных случаях – то виной тому не проект, не качество сборных деталей, а брак при сборке дома. Так что пока главная беда проекта – дома эти неудобны для проживания. Другая их «ипостась» – они очень неэкономичные. Если говорить об отоплении, то плохо людям - им холодно, потому что панели не держат тепла, но это также и убыток – тепло сквозь панель и стыки уходит на улицу. Кроме того – надо менять всю систему трубопроводов, перестилать кровлю. Можно потратиться на эти работы – и тогда дом простоит еще пару десятков лет. Но насколько эффективны такие вложения? Есть и третья «ипостась» – город стоит перед проблемой развития, и в «хрущевках» видится одно из решений этой проблемы.
– В сумме получается – по вашим, Михаил Константинович, словам, – что проще и дешевле снести, чем вкладываться ремонт и продлевать жизнь «хрущевки» на 100 лет.
Слышал и такую идею: давайте, мол, снесем все дома первых массовых серий подчистую, а на их месте поставим дворцы. Тоже очень популярная тема. Только почему-то разговоры о дворцах ведутся с 1990-х годов, а их пока нет. Не мною замечено, что такие разговоры усиливаются почему-то в преддверии выборов (не важно какого уровня), а потом как-то незаметно стихают, – и при всем желании против такой точки зрения нечего возразить. За все годы активного обсуждения судьбы «хрущевок» их снесено две штуки, и два здания прошло реконструкцию. Может быть, кто-то меня поправит – мол, не два, а три дома. Готов согласиться: пусть даже их было пять. Все равно это не 20 домов, и уж никак не 30, что было бы более уместно в таком городе как наш, где достаточно большое количество домов первых серий, и за такой длительный срок.
Ожидаемой массовости тут не случилось, и не только потому, что проблемы старых панельных домов в предвыборных лозунгах не решаются, но и потому, что те строительные фирмы, которые бы могли реально решать проблему, не видят пока четких правил, регламентирующих поведения всех заинтересованных «лиц» – города, жильца «хрущевки», генподрядчика-инвестора. Иначе говоря, все упирается в законодательную базу, вернее – в ее отсутствие.
– Тогда вопрос – а как же выходит из положения наша первопрестольная? Всем известно, что в Москве новое строительство на месте домов первых массовых серий не вызывает никаких затруднений и поражает своими масштабами.
– Масштабам удивляться не надо: столица еще с советских времен имела самый мощный строительный комплекс и сохранила его. Сейчас это не тресты и главки, а акционерные общества, но по-прежнему это такая махина, которая в состоянии решить любую задачу. Плюс к тому не будем забывать, что на Москву, как было и прежде, работает вся Россия – теперь об этом можно говорить, как о рабочих руках почти со всего ближнего зарубежья. Что касается стратегии, которую выбрала столица – а это путь тотального сноса, то опять же нетрудно догадаться, почему. Тут критерий – стоимость земли. Но это вовсе не означает, что снос надо рассматривать как безальтернативный путь для всех других регионов. Но решающим в московских темпах и масштабах стало, как мне представляется, то обстоятельство, что столица приняла свои городские законы, которые, не противореча федеральным, открывают новые ресурсы для строительного бизнеса. Вот здесь нам надо смотреть на опыт Москвы очень серьезно и очень рассудительно.
Что ждет в Питере строителя-инвестора, готового взяться за панельный дом по столичному варианту? Если проект касается «хрущевки», в которой 50 квартир, то строитель исходит из следующих расчетов. Он строит современное крупное жилое здание – рядом или в каком-то другом месте, и в нем он должен выделить 50 квартир, чтобы расселить тот сносимый панельный дом. Это будут серьезные для него, строителя, расходы, но коммерчески они оправданы. Далее практика вносит всем нам известные коррективы: как только в доме узнают о расселении или переселении, в срочном порядке начинаются разводы и приезды на постоянное жительство внуков либо троюродных племянников, это уже не имеет значения. Все это оформляется через прописку, разделение счетов и тому подобное. В результате квартир к моменту переезда, как и прежде, мы видим полсотни, но это сплошь коммуналки. Это может быть уже 70 семей или 80, каждой из которых требуется отдельная квартира – точная цифра и в этом случае значения не имеет. Любого количества новых требований сверх планируемых 50 квартир достаточно, чтобы проект оказался за пределами экономической целесообразности. Ясно, что вряд ли найдется строитель-инвестор, который начал бы работать заведомо себе в убыток.
Говоря о коммерческой целесообразности, необходимо учитывать и длительность реализации проекта. Предположим, созданный нашим воображением строитель-инвестор каким-то образом нашел решение вопроса. То есть, его обязательства остались на уровне 50 квартир. Это будет его удача или провал? Скорее последнее, и ответ заключается в самой формуле «нашел решение». Значит, он потратил немало времени, тогда как в проект уже были вложены деньги. Расселение должно выполняться в оптимальные сроки, иначе вложения превращаются в мертвый капитал. Тогда непонятно, зачем вообще браться за строительство, не проще ли положить деньги в банк, так хоть какой-то процент идет?
У московских строителей нет таких вопросов. Там невозможно «размножение» семей – намеченный к расселению дом обследуется специалистами и по их заключению признается аварийным. Никакие новые прописки уже невозможны. И не надо тратить времени на поиски каких-то решений – вся процедура уже определена городскими законами. Значит, будь добр, строитель-инвестор, предоставить 50 квартир – и на этом точка. Строй.
Иначе говоря, в опыте москвичей мы видим, как с помощью законодательных актов и процедур можно активно влиять на положение дел в градостроении, привлекая в проблемные кварталы и строительные силы, и деньги инвесторов.
Надо ли этот опыт переписывать нашему законодательному собранию? Ответ, думаю, понятен: копирование – это первое, что губит всякую здравую идею. Кроме того, я не считаю, что решать проблемы жилищного фонда надо только сносом «ветеранов» панельного домостроения. В нашем городе разумно идти одновременно и другим путем – это обновление домов первых массовых серий, без вмешательства в существующую планировку квартир (то, что принято называть санацией). Именно такую санацию предусматривает разрабатываемый нашим трестом проект реконструкции квартала 1 района Ульянки.
Вместе с тем сам факт создания закона и его эффективность – вот главное, что привлекает в столичном опыте. Думаю, если мы поймем, что без совершенствования законодательной базы нам не решить проблемы первых панельных домов, то, думаю, появятся и долгожданные законы.
– Однако, Михаил Константинович, никто лучше самих застройщиков не знает, какие жизненные коллизии могут возникнуть при массовой реконструкции или расселении «хрущовок». Наш городской законодатель вряд ли обойдется без помощи практиков или строительной общественности – хотя бы для того, чтобы представить себе полный список очагов конфликтов.
– Тут вы правы, и что-то мы можем обсудить уже теперь. Вот одна из типичных конфликтных ситуаций. Как быть, если, например, двухкомнатную квартиру занимает семья из пяти человек – в данном случае все по честному, без каких-то «приписок»? Все мы знаем, что есть льготы на жилье, есть социальные нормы. Значит, и у людей из двухкомнатной квартиры общей площадью 30 квадратных метров есть соблазн сказать строителю: у меня пять домочадцев, так что мне предложенной тобой квартиры мало. Какая может быть позиция у строителя-инвестора, который вкладывает в строительство свои или привлеченные деньги? Он вправе сказать такому человек: вы до сих пор жили в квартире, которая не обеспечивает вам норм, у которой плохая планировка. Мы сегодня не можем предоставить вам точно такую же квартиру – таких вообще уже не строят, но мы предлагаем такую же по количеству комнат квартиру, только больше по площади, из более хороших материалов и значительно комфортнее. Логично? С точки зрения закона, где сказано, что предприниматель не отвечает по обязательствам государство, и государство не отвечает по обязательствам предпринимателя – все логично. Знаем мы случаи, когда человек, вежливо или не очень вежливо выслушав строителя-инвестора, стоит на своем – дай льготные метры, иначе с места не сдвинусь? Не будем обманывать себя – знаем, и больше, чем хотелось бы.
Моя позиция основывается на том, что вопросы льготных метров должны решать государство или местная власть, а не бизнес. И решать очень просто: либо дополнительные метры финансируются из бюджета, либо представитель местной власти от имени себя или государства говорит человеку, которому предстоит переселение – ты, дескать, жил в плохих условиях, поживи теперь какое-то время в нормальных, а государство о твоих льготах и нормах помнит, и как представится возможность, то обязательно...
Свою позицию считаю выверенной, но я никого не призываю – думайте также, как я. Я говорю о другом – давайте обсуждать. Давайте вместе создавать четкие, простые и всем понятные правила.
Ведь не секрет, что столкновение интересов – как тупик или вечно тлеющий очаг конфликтов, возникает тогда, когда молчит закон. Сегодня есть необходимые технические, инженерные и финансовые ресурсы, чтобы начать реконструкцию домов первых массовых серий – в массовом же порядке. Есть и все те проблемы, о которых мы говорили. И это проблемы, которым уже пора уделить внимание и место в городском законе – теперь уже города Санкт-Петербурга.
Автор: Михаил Кушнир
рубрика:
Точка зрения
